Александр Дьяков (daudlaiba) (daud_laiba) wrote,
Александр Дьяков (daudlaiba)
daud_laiba

Categories:

идоша с князем Ярославом огнищани и гридьба и купци

Заметки на полях истории

…идоша с князем Ярославом огнищани и гридьба и купци.

Купцы – «ремесленники и мелкие торговцы» (в летопись попали ко­тельник, опоньник, кожевник, щитник, серебряник и др.) в перечнях новго­родского войска подают надежду считать и прочих участников по­ходов не столько служебно-должностными категориями, сколько про­фессионально- и со­словно-представительскими, без пока ещё четкого их разграничения.
Огнищане – не ставленники власти на селе или в новгородской тер­риториальной структуре, а скорее лучшие, леп­шие, нарочитые, вятшие мужи, вельможи, общинные или родовые (огнище) ста­росты. Можно за­ме­тить, что практически вся социальная древнерус­ская лексика унас­ледо­вана от кровнородственного славянского про­шлого, а в данном случае она более менее профессионально-функцио­нальная, за счет гри­дей и особенно купцов (при этом оба термина гер­манского происхо­ждения разной древности). Допустимо древние ог­ни­щане здесь вбирают в себя и высшие социальные страты Новгородской земли во­обще, вклю­чая бояр-боляр, или вят­ших. Описательное вятшие, как и другие оп­ре­де­ле­ния по­добного рода возможно не имеет строгой соци­альной при­вязки. В каж­дой общине имелись свои вятшие, старосты, старцы (град­ские, напри­мер), огнищане («патриции», «геронты») или хотя бы один (начи­ная с большесемейной общины), а происхождение и занятия «пат­ри­циев» могли быть не только милитарными (походы к ло­парям и югре), но и купеческими и иными (вспомним Катона, «ходив­шего за плугом», или того же Кожемяку).
Гриди, гридьба – буквально «вои», «младшая дружина», вероятно то же, что в родовом прошлом холопы «пустые», «не имеющие, не жена­тые, не имущие, не домохозяева», и функционально то же, что в ином случае ротники и дворяне, дружинные, контингент, которому можно было бы припи­сать про­изводст­венную сферу услуг и земской службы (прежде всего вероятно профес­сиональное во­инское ремесло), но ско­рее всего здесь или во­обще в древнерусском лексиконе это понятие не имело узко профес­сиональ­ного, специального значения (не в пример ябеднику или мечнику, вирнику, ротнику), а могло указы­вать на со­стояние людей, их мужской части в полку, походе, дружине и их сво­бодный в широком смысле социаль­ный статус. Оно столь же общо, как и вои, оставаясь по боль­шей части родовым, а не видовым опреде­ле­нием и каждая община или войско любого состава делилось на своих вятших, боляр и гридьбу.
В Правде гридин идет за руси­ном, словно бы поясняя его древнее этносо­циальное про­исхождение и перед купцом, ябедником и мечни­ком, более конкрет­ными профессио­нализмами. Хотя уже давно говори­лось о том, что все, от гри­дина до мечника способны раскрывать соци­ально-поли­тическую роль русинов среди вос­точных славян, даже если русины уже родом из Среднего Поднепровья. Купцы, например, состав­ляют более половины русской делегации в пе­реговорах с греками 945 года и суще­ствуют данные об элементах влия­ния скан­динавского ре­месла на древ­нерус­ское в его истоках. Можно также отметить напра­ши­вающуюся ас­социа­цию русина с недостающим в Краткой редакции бо­лярином. Новгородцам русин Поднепровья мог казаться таким же боля­рином «социальным болгарином», как болгары руси.
Гостебники, гостье – купцы занимавшиеся межгородской и междуна­родной торговлей.
Похоже, что перечни новгородцев не имеют какой-то строгой иерар­хической структуры. Невозможно однозначно утверждать ограничен­ность в одном случае ополчения купцами вятьшими (1166), а не участие вятших или большую социальную значимость по отношению к купцам гридей, гридьбы. Трудно сказать, насколько огнищане ограниченны «боярами» или даже скорее наоборот, имеют ли к ним отношение во­обще, но кажется смерть их и труд оцениваются равно. Нам не из­вестна степень строгости социальной, сословной градации в Древ­ней Руси, по­этому три опреде­ления кажутся какими-то амбивалентными обобще­ниями. Сословность или ещё родо-общинная ранжированность напра­шивается в эпизоде дележа после первой победы над Святопол­ком, где старосты – вероятно «сельские» и по-видимому эквива­лентны огнища­нам (и более всего таким образом напоминают огнищан Нового временисельских старост) и противопоставляются смердам, здесь быть может рядовым свободным сельским общинникам, пахарям, а не рабам и зави­симым (челяди и холопам), и новгородцам, здесь ви­димо «городским», «городским ремесленникам». Можно даже попы­таться провести парал­лель между двумя перечнями, где старосты и смерды будут рав­но­значны огнищанам и гридьбе, а новгородцы купцам и ви­деть в первом из них взгляд с киевского юга на новгородский се­вер.
Быть может огнищане идут пер­выми по причине своей многочислен­но­сти, как главный кон­тингент новгородского земского опол­чения (за­манчиво тут провести аналогию с бондами, полноправ­ными домохо­зяе­вами-собственниками – главной составляющей силой народ­ных ополче­ний в Скандинавии), а гибель город­ских ремес­ленни­ков упоми­нается ввиду высокой социаль­ной значимо­сти этой ка­тегории граждан (ценно­сти ремесла) и новго­родской общины вообще, как вер­ховного веча, представляющего от своего имени всех свободных людей земли (приго­родов и сельских пахарей и огнищан), поэтому членство в новго­родской общине при любом роде заня­тости да­вало несравненно боль­шие соци­альные вы­годы. Когда же, ви­димо «вятшего», огнищанина (тер­мин ещё языческого происхождения) в сло­воупотреблении подме­няет княжой муж в общерусской Правде Ярославичей, то это возможно то же что и новгородский земский или земские, селники или их лучшая, нарочи­тая часть, земские управ­ленцы, «головы», старосты в отличие от мужей по­проще, людей, хотя с точки зрения княжеского стола или боярской го­родской усадьбы все они вместе могли при слу­чае ка­заться и смердами (в контексте выплаты людского, дани), как ра­ботники. То есть смерды может быть ещё одним состоянием обычных людей, мужей как данеоб­лагаемых, при более лояльном расположе­нии инфор­матора – даньников или повозников.
Правда оценивает смерть огнищанина/старосты/княжого мужа выше простого мужа, людина, гридина, ябедника, мечника, на ровне с выс­шими социальными категориями, подчеркивая важность для города его связи, коммуникации с земщиной, сельской вервью. По мере роста иму­щественной дифференциации людей-горожан в XII-XIII веках, станов­ления вотчинного землевладения инициаторами политических катак­лизмов на Руси, за пределами Новгорода особенно, зачастую станови­лись князья, эта наименее «социально обеспеченная» категория рус­ских лю­дей, не редко впадавшая, не находя социально-экономической опоры, в из­гойство (самой общественно полезной прерогативой князей оставался княжеский суд). Поэтому наверное Правда Яро­славичей не­ологизмом княжой муж указывает на скрепляющее, «амби­циозное» значение для древнерус­ского общества княжеской персоны, действи­тельно весомое в период раннего градостроительного бума X-XI веков, молодости горо­дов, прак­тической нераздельности тогда интере­сов го­рода и князя.
Во второй раз (сбор средств на наем варягов для второй войны со Святополком) киевская оценка новгородских социальных рангов словно бы заметно повышает тон бла­гожелательности при подборе оп­ределе­ний. Мужи тут, они же гриди-гридьба, они же смерды меняются местами со старостами (теми же ог­нищанами) ввиду то ли своей много­численно­сти, то ли присутст­вия по крайней мере в данном перечне структуры по возраста­нию, а купцам (что тем же новгородцам) ос­тается соответство­вать боярам ПВЛ, видимо «боя­рам» Новгорода. На пользу такому тож­деству служит и известие за 1215 год о посольстве по князю из посад­ника, тысячкого и купцов старейших 10 муж. До и между упоминаниями прасословий-рангов в новгород­ской летописи (1166, 1195, 1234) лето­пись памятует мужей, добрых, лучьших и лепших, вятьших, старейших и прежних мужей и мужей молодших, сочьких и единожды, в контексте пребы­вания новго­родцев в Киеве, бояр.
Абсолютная растянутость коммуникаций на Руси создавала условия для консервации обычного права, незавершенности сословного дробле­ния и общественной полифункциональности индивида, когда муж в за­ви­симости от обстоятельств, с разных точек зрения в структуре обще­ства или этнополитического пространства мог выступать то как старей­ший, то как гридин, то как смерд (например, Ян Вышатич собирает дань на Шексне со смердов Святослава, или суздальские смерды, или сво­боду смердом на 5 лет дани не платити). Властные полномочия в земле рас­пределялись и по вертикали, и в пространстве и летопись дважды повествует о совместных вечах новгородцев с пле­сковцами и ладо­жа­нами, «съездах» в Новгороде. При этом, сохраняется родопле­менная черта какой-то доли «иммунитета» «соплеменников» (или членов нов­городской общины, «района» на фоне всей области, волости) – новго­родцы и ог­нищане целиком ответственны за «политику в стране» (поли­тиче­ские прерогативы Новгорода так же практически не даю ни­каких пре­иму­ществ перед наступлением в городе голода в неурожайные года) и ва­рягов призывают или практически за собственный счет, или доля их вклада не­соизмеримо выше, каковой пополняется активной «внешнепо­литиче­ской деятельностью» главного «индустриального цен­тра» от Бот­нического залива до Урала. Впрочем, все это черным по бе­лому, как нравоучение, политиче­ское назидание по­дано в преамбуле новгород­ской летописи.
Нашествие и признание власти монголов оказывает прямо ли, кос­венно ли далеко идущие следствия и на риторику новгородской лето­писи. Сословно-профессио­нальный состав ополчения домонгольского времени уже не приводится, а новые появятся не скоро. Ещё в 1228 году мень­ших пред­восхищает простая чадь «простые люди», но правда, как и впоследствии, через сто лет, в контексте религиозных пережива­ний в обществе. Под 1236 годом впервые упомянуты столь же редкие большие мужи (как холодок перед накрывающей волной), а затем на страницах лето­писи становиться при­вычным противо­поставление вят­ших, или все чаще и чаще бояр (южно­русское боляры и боярцы-бо­лярцы по отношению к новгород­цам не ис­пользо­валось), и меньших людей, чего никогда не наблюдалось между вят­шими, или старейшими, и молодшими, или гридями. То­гда же, в 1255 году вме­сте с мень­шими впервые называются черные люди, а под 1259 годом, приме­ни­тельно к событию введения под число, слово чернь и здесь же дети бо­ярские. По меньшей мере можно гово­рить о том, что в Новгороде по­пу­ляризуется общерусская лексика. Но видно также, то что в домонголь­ское время по отрывочным данным ка­жется как-будто неза­вершенным или недосказан­ным или могло быть рассказано иначе, оказалось опреде­ленным образом на­прав­лено.
Subscribe

  • Бред собачий

    Комментарий на один комментарий Бред собачий (к прочтению)…

  • (no subject)

    Быдло в Интернете 49: qebedo — вошь лобковая, совершенно пиздоголовое насекомое werewolf 0001 — вошь лобковая, совершенно…

  • Заметки на руинах

    Заметки на руинах (к прочтению) Заголовок интернет-заметки ( matveychev_oleg ): Почему рух­нула Русь? Я: Во-первых…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments