July 12th, 2019

Пограничный феномен

Заметки на полях феноменологии

Пограничный феномен
(к прочтению)

-------------------------------------------------------------------------------
… Да из Азова выходил Кубек-Ага, а с ним выборных Нагайских и Азовских Татар несколько ж тысячь, а намерение свое поганское имели, идти под наши Цар. Вел-ва украиные городы; и, перестерегая те неприятельские находы, наши Цар. Вел-ва войска, полку ближняго нашего боярина и наместника Вятского, Бориса Петровича Шереметева с товарыщи, не допуская тех поганцев под украйные городы, встрети на Крымской степи, учинили бой. …лета от создания мира 7196 года…
Из царской грамоты к императору Леопольду о военных действиях Великороссийских и Малороссийских войск на Самаре и в других ме­стах.
-------------------------------------------------------------------------------

Заголовок интернет-заметки: О феномене украинской неприязни к "Слову о полку Игореве"
Пытаюсь постичь феномен украинской неприязни к "Слову о полку Игореве" - почему ныне из всех восточных славян только укра­инцы отстаивают взгляд на "Слово" как на подделку XVIII века?
Конечно, с одной стороны свидомые украинцы очень даже любят под­чёркивать, что "Слово о полку Игореве" это шедевр "древнеукраин­ской литературы", что он создан на Украине, что написано "Слово" было "украинцем" (!); подобный вывод делается ими на основании встречающихся в "Слове" нескольких лексем, которые они считают украинизмами…

Я: Украинизмы в древнем Русском языке!? Черты языка, созданного на основе разговорного, устного языка в ХХ веке, с «названием» бессмысленным не только в древне-, но и в старо-Русском языке? – Какой-то извращенческий и шизофренический маразм, «транссексуальная филология». Хотя всякое наверно (напри­мер вымыш­лен­ное про­шлое, сочиненное каким-нибудь Грушевским, Рыбаковым, Бебиком или Сахаровым) может быть, если целенаправ­ленно и мето­дично «лепить национальности» из от­дельно взятых «ди­ких Индейских племен», приравнивая их фактически к Францким, Те­утским, Ан­глис­ким, Испанским, Итальянам, Свенским, Дан­ским, Суом­ским, Мадьярским, Румынам, Рус­ским (Испанцы во всех отно­шениях удобоваримый для Русского языка термин, но имеется ввиду что все настоящие национимы в Европе, например те же Итали­ани и Романи – всегда адъ­ективы – что есть лингво-технический способ выражения политической, гражданской принадлежности (например, Русские – буквально субстантивация фундаментального понятия Русские люди“Русские граждане”), которой ясно нет у «Индейского племени» (например, существительное украинцы), пока ему не подаришь страну, государство или на худой конец «союзную республику»). Однако оче­видно, в древнем Рус­ском языке не может быть украинизмов.

Богдан Комольцев (ext_4687826): А слово хороброе в Слове о полку Игореве или молодити разве не украинизмы?

Я: Зверёк, попробуй прочитать мой комментарий несколько раз, может дойдёт.
И ещё. Все те слова древних и старинных языков, из которых был сложен Эсперанто, сами по себе Эсперантизмами не являются. Так же и с “пограничным” языком. Это только «лингво-физиологическая» сто­рона вопроса. А потом, Русские по национальности и хоробрые (храб­рые по-Церковнославянски (или по-Старославянски), хотя это одно из очень давних приобретений и даже по Великорусским диалектам во­сточно-Славизм (Русизм) хоробръ известен теперь только из былин, а подавля­ющую часть заимствований из Церковнославянского (Славян­ского) Русский язык осуществил, формально по меньшей мере, в быт­ность Россий­ской Империи, когда исчезла традиционная Русская лите­ратур­ная диг­лоссия из Русского и Славянского языков) люди не счи­тали себя “чьими-то по­гра­ничниками без названия”, националь­ность у них точно была, и даже «железобетонная, продвинутая и уль­тра­совре­мен­ная» по меркам Высо­кого Средневековья – письменностью на род­ном языке там владели и женщины.
-------------------------------------------------------------------------------

Послесловие №1: Чтобы постичь украинский феномен достаточно за­глянуть в какую-нибудь Славянскую, легче всего в Русскую литера­туру, ведь невозможно постичь украинцев, если видеть в них что-ни­будь кроме “украйнян, украйников, украинников, порубежан, зарубе­жан, гранични­ков, заграничников, пограничников, порубежников, окраинцев”. Впрочем, уточняющая приставка у- была призвана прида­вать краю или краине максимальную конкретность и специализирован­ность значения, это именно “непосредственно возле, у самого края находящееся”. А скажем приставки за- и по- именно потому так часто слагали хоронимы и топографизмы (Залесье, Запорожье, Замосковье, Замоскворечье, Заволжье, Закавказье, Задесенье, Заднепровье, По­сулье, По­долье, Полесье, Покутье, Подесенье, Поднепровье, Поволжье, Поочье, Подонье, Поднестровье, Побожье), а также иногда и этнонимы (Захлумляне, Полабляне, Поморяне, Поршане), что, напротив, в прин­ципе были способны обнимать буквально бесконечно всё то, что нахо­дилось за тем или иным «ориентиром» или «точкой отсчета»: рубежом, границей, порогами, лесом, долами, Днепром, Москвой, Волгой, Дес­ной, Дне­стром. Поэтому же в старо-Русском языке “заграничными, за­рубеж­ными”, например, оказываются погра­ничные государства, вроде Фран­цужской земли, а современные погра­ничники с точки зрения ре­тро­спективы Русской словесности на самом деле «вместительнее» украин­цев.

Послесловие №2: К началу III тысячелетия своеобразной и даже прогрессирующей тенденцией течения социального процесса на Се­веро-восточной окраине Старого Света стала подмена самого этого со­циального процесса (или прогресса) как такового заменой (с ликвида­цией предшествующих) участников социального процесса: Русский народ > Советский народ > “обитатели Русской епархии”, “некие бело­русы(е) под видом народа” и “чьи-то украинники под видом народа”.
-------------------------------------------------------------------------------

Для справки №1: В силу литературности Славянского апеллятива украина количество случаев, когда та или иная украина упоминается без уточняющего месторасположение или принадлежность сопровож­дения определением (её названия), может быть каким угодно, ника­кого зна­чения это уже не имеет. Или же… оно его не имело вплоть до трагиче­ского финала Русской цивилизации – Русских государства, культуры и народа – после 1917 года. Но и тогда настоящей «отправ­ной почвой» для «семян» М.Грушевского, и конечно ненарочно, не­вольно, послу­жили такие вещи как Украинский диалект (Русского языка) из филоло­гических штудий М.В.Ломоносова (опять же речь о Поднепровье (для сравнения, в старшем поколении, у С.Величко гово­рится о Малоросий­ском (то же что Малорусском до 1917 года) наречии и Руском языке)) или Францусизм “Украинские” (снова о “жителях Поднепровья”) тех же примерно лет. Момент незапланированности чего-либо большего нежели “украинская область Поднепровья” тут неизбежен, поскольку с другой стороны наблюдающееся в XIX столе­тии изобретение “этно-по­граничной” идентичности и могло бы, и в действительности последовало уже только за… ис­чезновением всех во­обще исторических степных украин и украин­ских линий, закатом жиз­ненного пути Запорожского Войска и даже, как оказывается, де-факто после раздела Речи Посполитой.
Пример Советского Союза (кстати, правильное название, как «Речь Посполитая» в Русском языке, Чёрная Гора, «Восточная держава», «Славы исполненный», «Труда исполненный», «Соколиный глаз», Но­вый Город, то есть хорошую и важную вещь украиной «не назовут») показывает, что ни Волынь, ни Полесье, ни Север нельзя было, как презерватив, натянуть на Галичину, Новороссию и другие соседние об­ласти, а литературный апеллятив украина при большом желании можно, и даже без казаков, вдвоём с которыми, поддерживая друг друга, они в Поднепровье некогда как бы имитировали полноценную историческую область, та­кую как соседние настоящие. Но хотя всё же за спиной у Малой Росии, Малопольских воеводств (или княжеств, в Новое время), Войска Запорож­ского.

Для справки №2: “Обитатели Русской епархии” не зря подверг­лись в XIX веке тенденции литературного вымирания (относительного). Раскрываемое «Росией» их буквальное зна­чение “народа страны народа ’Ρς” демон­стрирует не просто искус­ствен­ность и книжность «высокопарного» Церковнославизма, но его «ходульность» и  н е л е ­п о с т ь. Катойконим был бы есте­ственно-органичным, бу­дучи образован от настоящего историко-гео­графического (Испания, Италия, Рим, Чёр­ная Гора, Македония, Ав­стрия, Норвегия) или про­странственного (земля, украина) понятия. С другой стороны, хоронимы уже содержа­щие в себе этноним (Франция, Англия, Русия, Болгария, Сербия, Гре­ция) не нуждаются в таком наращивании, древний и родной этно­ним всегда и прекрасно служит основой любого нового (Русичи, Ру­саки, Ру­сяне, Ру­сане, Ру­сины, Руснаки) витка номина­ции, в том числе по фор­мирова­нию нацио­нима (политонима) – адъек­тива (в силу самых «объ­едини­тельных» спо­собностей его морфо­логии), если возникает такая истори­ческая по­требность (“Фран(к)ские”, “Англ(и)ские”, Русские – она фак­тически диктуется «степенью многоэтничности», чем больше слагаю­щих нацию «этносов» (вспом­ним, Варяги, Славяне, Чудь, Меря, Весь, Кри­вичи, Поляне, Сѣверо и т.д.), тем выше потреб­ность). То есть «ко­стыльно-филологи­ческая ти­пология» «Росиян» вы­даёт и в «Росии» в целом, и в её со­держании не-Русские по происхож­дению историко-фи­лологиче­ские яв­ления, чуж­дость которых, иностранность практиче­ски затума­нивает нецелесооб­разную громоздкость термина, уже более за­метную в Руси­янах, слове почти неизвестном, совсем «не в ногу» со столь знамени­той Ру­сией. Уверенное всякий раз приращение суффиксов – Российцы, Рос­сийщики, Россиянцы – указывает на Росию как на исто­рико-фило­логи­ческий рубеж, за которым в Русском (Славянском) языке ничего нет (только на это), есть только в Греческом, а услуга, оказываемая Рос(с)иянам при­шед­шими даже позднее (оттуда же, из Греческого – ’Ρωσοι), но главное неестественными для Славян­ского языка Рос(с)ами, наверно даже для экзонима (Обры, Угры, Греки, Русь, Чудь, Корсь, Римляне, Англяне, Тоймичи, Вогуличи, Гречане – экзонимы видимо естествен­ные), вместо филологиче­ски правильных *Рось*, *Росичи*, *Росаки*, *Росяне* и т.п., которых не было (ну раз «Рос(с)ия» – заим­ствование из иностранной литературы, в Церковнославянский), полу­чается мед­вежьей.
-------------------------------------------------------------------------------

Послесловие №3: Вопросы об «украинизмах до самого рождения украинского языка» (была бы неуместна, фальшива «ретроспектива» Русского украинского диалекта (географически “Поднепровского”), что уж говорить о новоязе, алфавите, грамматике, словаре кодифицирован­ных после 1917 года) или о «подлинном имени граждан России» могут быть только «риторическими», когда ответы самооче­видны, одно­значны и не имеют вариантов (чем бы, каким легкомыс­лием не руко­водствова­лись бы те или иные потребители, но Россия для Русских – это вовсе не «ло­зунг», это «закон исторической физики»), то есть это вопросы поло­вого созрева­ния, образованности и порядочно­сти.