May 6th, 2016

«Место собрания»

Заметки на полях истории

«Место собрания»

Было бы притягательно помышлять о существовании ка­кого-нибудь славянского слова, существительного «русь», при нали­чии, скажем, относительного прилагательного русъ и по аналогии с хо­рошо известными общеславянскими лунь, лучь, лысь, рысь (напрашивается та же основа что и в русый-ры­жий, и рыскать с рысью «бегом», и рычать, хотя все это и вме­сте могло лишь способствовать переделке по некой причине обычного общеиндоевропейского названия рыси на л-), в зна­чении при­мерно «чего-то золотого» или же в русле другой се­мантической темы и линии родства с русло, руст – в значении «слия­ния», «суводи» или «водопада». Но сколь закономерно в то же время, что такая «русь» не­из­вестна ни в одном славян­ском языке и слово Русь сугубо вос­точнославянское, изолиро­ванное – возможно название страны и не могло бы соответст­вовать апеллятиву настолько точно (так, как в наши «пись­менные» времена, к концу тыся­челетия письменности на Руси (или потому что уже в России) западно-восточнославян­ская украина «пограничье цивилиза­ции, своей земли и чужой, или почти или как бы край, краина (своя), или зависимая тер­рито­рия; окраина, глубинка» соответствует Ук­раине (семанти­чески близко мифическому Утгарду)). Если бы это только не был ре­зультат древней табуа­ции апеллятива, ко­гда в каком-нибудь языке исчезает слово, продолжающее жить в других языках семьи – но и в других индоевропейских язы­ках ничего похо­жего от тех же корней нет (может быть только из-за Со­фии-Премуд­ро­сти ле­тописная Макошь в таком случае – «най­ден­ное, ис­тина, знание» – могла бы претендовать на некото­рую степень изоли­рованно­сти, находясь тогда лишь в родстве с за­падно­славян­ским ма­кати «щупать, искать», литов­ским мо­киус «уче­ние, знание» и др.-индийским мокша «осво­божде­ние»). Словом, прямых на­рицательных, апеллятивных следов Руси у славян не обнару­живается, слово предельно ло­кально (как и некото­рые другие этнонимы у сла­вян, типа Чехи – воз­можная калька с Бойев или Саксов). И это ещё раз убеж­дает в том, что слово Русь мыс­лилось именем собст­венным, а именно назва­нием рода, «пле­мени, на­рода», «этно­нимом», с точки зре­ния славян на «скандинавов, Свеев-Свеонов», как о том и сооб­щает ле­топись. Тут бес­письменность и нетривиаль­ность проис­ходя­щего могли бы пре­дельно укорачи­вать сроки необхо­ди­мые для метаморфозы нарицательного в имя собст­венное, а происхож­дение этнонима от чуждоязыч­ного профес­сиона­лизма, восточ­ноевропей­ского аналога ви­кинга, тому как нельзя способство­вало. К тому же форму сло­вообразования подобного рода для этнонима, соби­рательное множественное на славяне (носи­тели псковско-новгород­ского диалекта?) применили не раз к именам прибал­тийских и финских племен (Жмудь, Корсь, Водь, Весь и т.п.), а летопис­ная Серебь явля­ется исключением для среды славян (допол­няет известное Сербы-Сорбы) и вместе с Донь «даны, Дания», Сурь «азиаты, Азия» и Мурь «африканцы, Африка» появилась вероятно вследствие новой актуализации слово­формы по ана­логи с Ру­сью. Хотя «отраженная» в «русом» или «русле» славянская значи­мость Руси могла бы домысливаться, наслаиваться на эт­ноним (участвовать в его формировании) и затем политоним, даже подбивать его звукоформу, в про­цессе того и каким пу­тем (или с почти первого знакомства, или варьируя и меняя со временем оттенки «отраженной» значи­мости) народ Русь ужи­вался в Восточной Европе (ви­димо с VΙΙΙ века, а если даже не раньше), организовывал наконец «госу­дарст­вен­ность», на­чи­ная по осени кружения-полюдья, совер­шая «ви­кинги» (ру­ни­ческое ruđ) от Самбатаса (предположи­тельно от какого-то до­славянского, балтского или древнеиндоевропей­ского назва­ния киев­ской местности после слияния Десны и Днепра, где также извес­тен славянский топоним Суводь – «соб­рание, ме­сто соб­рания» – если это только не германизм какого-то сходного зна­чения) и Вытичева че­рез Днепровские пороги. И вновь прихо­диться напоминать о необходимости разделения истории слова (русь – восточнославянское слово) и истории становле­ния древне­русской государственности, ибо те, кого греки назы­вали [rhōs], арабы [rus], прибалтийские финны [ruotsi/rootsi], а сами они употребляли нечто вроде [rūθ-/rōθ-/rūð-/rōð-], были скандинавами, говорили по-германски и но­сили германские имена (и по крайней мере в 839 году пред­ставляли собой Cвеев). Показательно в этой связи, что если первохри­стиан­ские древнерусские святые образы (Богоматерь, София, Геор­гий-победоносец) во многом могли дублировать персо­нажи славянского язычества, то христианский образ крещеных ро­сов – пророк Илья – лучше всего соответствовал бы сканди­навскому колесничему богу Тору.

Колониализм

Комментарий на один комментарий

Колониализм
(к прочтению)

Гоша Мурченко: Это, пока есть где ресурсы брать. Запад­ный мир, он, конечно, грамотно распределяет и всё такое (бе­режёт систему, так сказать), но, чужие Ресурсы. Разве что Фины там, без колоний. А так, все за счёт колоний.

Я: Все, что могли отобрать чаще нищие пересе­ленцы из Ев­ропы в США, Канаде, Австралии и Новой Зеландии у местных абори­генов – только территорию – разработкой ре­сурсов ко­торой до прибытия европейских «хищников» абори­гены сами не занимались (обычный максимум – примитивное мотыжное земледелие). Площадь внутренних колоний Рос­сий­ской импе­рии (Сибирь и Урал) превосходила все «рамки при­личия», а толку от этого богатства без рынка не было (хоть Аляску про­дали за взятку сенаторам – те покупать не хотели). Анг­лоязы­кие «развернулись» на куда более бедных и меньших ре­сур­сах Америки, Австралии, Новой Зеландии, а у Японцев ресур­сов нет до сих пор. А золото Инков повлияло на Испа­нию со­всем в обратном направлении, обес­печив стране дли­тельную на века стагнацию. Также и совре­менное наше воров­ское го­с­ударство и общество не обнаружи­вает заинтересован­ности в чисто экономическом принуждении и рыночных отно­шениях – «золото» СССР (самые богатые на планете ресурсы) делает свое дело.