June 3rd, 2015

Кому война, а кому мать родна

Заметки на полях истории

Кому война, а кому мать родна

Если бы немецкий фашизм (которому немцы отдали пред­почтение на выборах) был бы столь же «практичен», как и российский политический строй, покоящийся на самой подхо­дящей для фашизма социально-эко­номической базе из воз­можных (офици­альное название строя при этом тут абсолютно не сущест­венно, важна привычка), третий рейх действительно просуще­ствовал бы долго. Однако «наивный романтизм», «детский максимализм», недальновид­ность (война со всем ми­ром – то­гда как Советская Россия, на­пример, была готова «дружить» с Германией) и в то же время отсутствие прочных подходя­щих социально-экономиче­ских корней для фашизма в уже давно традиционно буржуаз­ной, бюргерской Германии, со времен Лютера, ко­нечно же обернулись против идеологов не­мецкого фашизма и скорая смерть его вполне естественна, а не случайна, как кому-то могло бы показаться. То есть в отли­чие, скажем, от большеви­ков, придерживающихся ортодок­сально традиционных для России стереотипов и методов пове­дения (на этот раз во всей их полноте почти разом при очень резкой смене состава элиты общества – Россия заново и вме­сте пережила и николаевские, и петровские, и Ивана Гроз­ного, а может даже и Чингисхана времена), идеологи немец­кого фашизма сразу и рьяно взялись проводить в жизнь свои прописанные принципы, следуя букве, за что и поплатились. Сам же по себе примитивизм гитли­ризма, построенного на принципе доминанты крови, этнично­сти конечно же никак не ладился, не стыковался с давно бур­жуазными, рыночными экономическими привычками немец­кого общества. Фашисты предложили Германии заведомо ус­таревшую («родо-племен­ную») для неё широкообщественную идеологию. Поэтому в России задуманное большевиками «на­циональное деление» до сих пор живет, а фашизм в Германии, этот отголосок, послед­ний выпад средневекового кайзерства в обличье новых «за­мыслов» быстро кончился.

Се повисти времяньных лет

Заметки на полях истории

Се повисти времяньных лет…

В России ставят пирамиду с мумией и тут же следом летают в космос, поэтому и живут здесь люди в общем так, как-будто до них ничего не было, в каком-то безвременье, у начала вре­мен. Там где отношениями между людьми уже правит доллар обывательская безграмотность (но в то же время и знание своего дела) не так опасна, по крайней мере для внутриполи­тической стабильности – рынок надежно коррелирует с соци­ально-политическим равенством, демо­кратической формой правления, законностью, общинным «со­циализмом» (самые прогрессивные налоговые ставки во Фран­ции, Из­раиле, Дании, Нидерландах, Испании, Греции, Бельгии, Финляндии, Швеции, Германии, Англии, Австрии, Японии). Воз­вращение в соци­ально-экономическую «невинность» здесь проблематично. То есть так, как это осуществимо в России – из «социализма» в «капитализм». Из чего следует, что где-то на­врали – то ли про «социализм», то ли про «капитализм», хотя очевидно, что в обоих случаях. Насколько может быть продук­тивным и осуще­ствимо ли вообще заимст­вование принципов рыночных отно­шений и всего к ним прила­гающегося в на протяжении столе­тий ортодоксально авторитарное общество? О рядах говорят и пишут там, где понимают о чем пишут. Вряд ли со­циальная ис­тория восточнославянского об­щества в IX-X веках была столь же «революционна» как и российская история, а понимание, представление о законно­сти, правде мотивах её нарушения и способах преодоления неправды у образованной части насе­ления Руси имелось. До­говоры с греками, например, знают руский закон свеи и дру­гие варяги не вчера и наверно ещё до IX века стали плавать славянскими рецами-реками, и кроме своих законов получили представление и о славянском, и о греческом. Кстати, древне­русскую историографическую тра­дицию отличает нестерео­типно повышенное на фоне ранне­славянских литератур вни­мание к своему дохристианскому прошлому, что как бы кос­венно стучит нам о том же. Очевидно си­туация с беско­неч­ными начина­ниями с нуля, начинается с ка­кого-то доциви­ли­зованного, если не с дочеловеческого старта, когда могут со­существовать и бороться за существова­ние не­совместимые яв­ления. Но мо­жет ли дочеловеческое на­чало ус­тупить в этой борьбе? Скорее оно будет даже за­слоном, защитой от чело­веческого начала с ры­ноч­ными позы­вами ино­странного проис­хождения.